В прошлом номере газеты «РАБАТ» были опубликованы воспоминания Лидии Михайловны Волгушевой, чьи предки, донские казаки, приехали в Чимкент за лучшей долей и обрели здесь вторую родину.
Под конец жизни она вспоминала тот старый провинциальный Чимкент, которому еще предстояло стать настоящим городом, а представить, что когда-нибудь он превратится в многолюдный мегаполис, было невозможно
даже в самых смелых мечтах.
Но это была лишь часть воспоминаний. В июле 1948 года выпускница Ташкентского медицинского института с дипломом санитарного врача вернулась в родной Чимкент и сразу же была определена на работу в Госсанинспекцию на должность санинспектора области по промышленной санитарии.
Что это означало? А то, что отныне она заступила на пост защитника экологической чистоты, соблюдения санитарных норм и «человеческих» условий труда на крупных промышленных предприятиях, коих в Чимкенте тогда было немало. Вот этой работе, а вернее, работе всего эшелона санитарных врачей и посвящена была вторая часть мемуаров. У меня они есть, чем и хочу поделиться с читателями.
На страже здоровья трудящихся
В ту пору Чимкент, несмотря на небольшие территориальные масштабы, имел уже весьма насыщенное промышленное производство. Одного огромного свинцового завода хватало, а в годы Великой Отечественной войны, как известно, к нам прибыли эвакуированные гости из того же промышленного «племени».
Самым крупным был небезызвестный завод прессов-автоматов. Все эти заводы и фабрики, понятно, не добавляли городу экологической чистоты. Да что там – злостно его загрязняли. Поэтому санитарные инспекторы с их проверками, замерами и требованиями соблюдать какие-то нормативы часто раздражали «промышленных» чиновников.
Лидия Михайловна Волгушева вспоминала: «Боевое крещение как санитарный врач я получила в 1950 году в поселке Сас-Тюбе, когда была включена в комиссию по приемке в эксплуатацию цементного завода. Туда ехала в новенькой «Победе», впервые в машине с важными начальниками! Но в Сас-Тюбе я была поражена самим видом так называемого завода: в чистом поле какая-то невзрачная постройка с высокой трубой, вращающаяся цементная печь и несколько маленьких одноэтажных зданий. Ни бытовых помещений, ни душевых кабин, ни гардеробов для спецодежды, даже деревянных туалетов я там не обнаружила! Не оказалось там водопровода и медпункта. Словом, я отказалась подписывать акт о приемке такого, так сказать, промышленного объекта.
Председатель комиссии стал меня уговаривать, члены комиссии наперебой объясняли, что стране нужен цемент, а я препятствую народным нуждам! Директор завода А.Д. Туманов не мог меня поддержать, хотя я видела, что внутренне он со мной согласен. Тогда председатель заявил, что направит моему руководству акт о моей некомпетентности и несоответствии должности.
Выйдя на работу, я получила нагоняй от моего начальника Н.С. Богданова. Его лично вызывали в обком, как следует «пропесочили», и он быстро подписал акт приемки без всяких условий.
Позднее так же было согласовано строительство цементного завода с шестью печами, который располагался практически в городской черте, выше Чимкента по рельефу и с наветренной стороны. Богданов эти нарушения признавал, прекрасно понимая, что печи будут дымить прямо на город. Так и говорил: «Если меня за что-то и привлекут к ответственности, то именно за цемзавод». Но против высших инстанций идти тогда было категорически нельзя…»
Санитарные врачи всегда были как бы в тени лечебной медицины. В памяти обычно остаются те, кто непосредственно спасает вам жизнь или избавляет от боли и недугов. Лидия Михайловна недооценку роли санитарного врача считала несправедливой, с благодарностью вспоминала своих коллег и всегда считала их труд настоящим подвижническим делом.
«В первую очередь хочу упомянуть имя Якова Аркадьевича Клебанова. В 1951-м он стал главным врачом облСЭС, ему было тогда всего 24 года, – пишет Лидия Михайловна Волгушева. – На первом же заседании актива медработников молодой главврач выступил с программной речью. Он говорил о неправильном понимании предназначения санитарной медицины, о том, что нужно видеть обязанности службы не в борьбе с бездомными собаками на улицах, а в стремлении заботиться о здоровье народа, бороться с опасными инфекциями, контролировать объекты коммунального хозяйства и промышленных предприятий, работать над профилактикой профзаболеваний. Для их выполнения надо поднимать авторитет и значимость санслужбы, перестать быть зависимыми от административных органов. Эта речь, взволнованная и вдохновенная, была встречена бурными аплодисментами.
В то время в СЭС было несколько отделов, довольно большой штат работников. Хорошо помню многих из них: Г.С. Ходжаева, Л.Ф. Песину, М.А. Гиричеву, И.Л. Долинскую, М.С. Донец, Ю.С. Усачева, Т.П. Кочеткову, Н.И. Чижову,
В.П. Волобоеву, М.А. Милютину. Вскоре Клебанов добился административной и финансовой независимости санэпидстанций: их вывели из подчинения главных врачей больниц, и наша работа стала более эффективной.
Работа была нелегкой. Область по территории занимала довольно обширное пространство, поэтому наша жизнь проходила в частых и дальних командировках. Мы были молоды, нередко уходили в декретный отпуск, детей приходилось оставлять бабушкам, а у кого их не было, отдавали в ясли, иногда круглосуточные. То есть на первом месте для нас всегда оставалась работа.
Мы прекрасно знали обстановку на всех предприятиях города, районов и области. Иногда для решения задачи приходилось идти на риск.
Помню, как доктор Ирина Николаевна Ильязова была направлена руководителем эпидембригады в поселок Миргалимсай близ Кентау, где была вспышка дизентерии. Источник инфекции никак не удавалось найти. Ирина предположила, что причиной является питьевая вода, которая подается в поселок из шахт. Жители, страдая от сильной жары, организовали продажу морса из сырой воды. Чтобы доказать свое предположение (лаборатории не было), она при членах своей бригады выпила стакан этого морса, и на третий день сама заболела дизентерией.
Был еще один случай. В одном из поселков Туркестанского района стали регистрироваться случаи заболевания острым циститом. В составе бригады была доктор Тамара Ивановна Шанина – заведующая токсикологической лабораторией. Она и установила, что заболевшие ели домашние лепешки, которые изготовлялись из протравленного зерна, предназначенного для посева. Но это выяснилось позже, когда врач сама съела такую лепешку и заболела острым циститом.
За такое самоотверженное отношение к своей работе Яков Аркадьевич представлял своих сотрудников к наградам. В 1962 году его назначили заведующим облздравотделом, хотя он и был загружен до отказа, но никогда не переставал уделять внимания нашей санитарной службе.
В масштабах огромного края
В 1960 году в Южно-Казахстанский край вошли три области: Чимкентская, Джамбульская и Кзыл-Ординская, и масштаб работы значительно увеличился. Вновь созданным краевым отделом здравоохранения руководила Сара Фаизрахмановна Сартбаева, фронтовичка. В начале 1963 года была организована Краевая санэпидстанция, и меня назначили исполняющей обязанности главного врача. Вспоминается один из моментов совместной работы.
В Чимкенте на углу улиц Гоголя и Свердлова с 1925-го находился городской тубдиспансер. А в 50-е годы на противоположной стороне квартала разместился детский сад Чимкентского цемзавода. Между ними практически никакого санитарного разрыва, и в 1964 году были зарегистрированы случаи туберкулезного инфицирования детей. Как главный госсанинспектор края, я вынесла постановление о приостановлении работы детского сада. Реакция последовала незамедлительно: вопрос был вынесен на бюро Крайкома партии. Столкнулись интересы двух крупных руководителей: директора Чимкентского цементного завода А.Д. Туманова и главного врача противотуберкулезного диспансера А.Н. Ильязова. Многим хотелось поддержать директора цемзавода, пытавшегося сохранить свой ведомственный детсад. Первой заслушали меня, как главного госсанинспектора края.
В конце моего выступления секретарь Южно-Казахстанского крайкома партии задает вопрос: «Это кто вас уполномочил закрыть детский сад?» Вопрос прозвучал неожиданно. Я ответила, что имеется грубое нарушение санитарных норм, что привело к инфицированию детей туберкулезом, и эту ситуацию иначе исправить нельзя…
Вдруг из первого ряда поднимается С. Сартбаева, как всегда, строгая, эффектная, она смело идет к трибуне и громко заявляет: «Это я сказала, что детский сад надо срочно закрывать! Я отвечаю за здоровье населения трех областей и беру полную ответственность за свое решение. По моему мнению, детсад надо было закрыть значительно раньше, при первых же тревожных сигналах!» После ее выступления никто возражать не стал…
В те годы наш город и область были не самыми благополучными по санитарно-эпидемиологическим критериям. Развивающаяся промышленность ставила перед нами все новые и новые задачи. В тот период регистрировалась повышенная заболеваемость желудочно-кишечными инфекциями, а в 1962 году число заражений брюшным тифом в Чимкенте превышало средний показатель по Казахстану в четыре раза, а по Советскому Союзу – в восемь раз! Причины – низкая обеспеченность населения качественным водоснабжением, отсутствие канализации, недостаточное медицинское обслуживание.
С каждым годом жизнь подкидывала новые проблемы и ставила новые задачи. С ростом количества производственных предприятий, в том числе вредных для здоровья, нам приходилось настаивать на открытии больницы и поликлиники специально для обслуживания рабочих вредных производств. Открывать новые лаборатории, оборудованные современной техникой. Руководители этих предприятий зачастую шли нам навстречу, но постоянно говорили об отсутствии свободных средств. Тогда нам приходилось выходить на вышестоящие инстанции, уговаривать, доказывать, убеждать…
Наша служба то и дело поднимала острые вопросы: и по организации питания в школах, и по благоустройству коммунального сектора в селах, и по безопасному применению химикатов в сельском хозяйстве… Нас не всегда понимали правильно, иногда считали наши проверки и предписания обычными ведомственными придирками. Но мы-то знали свою охранительную благородную миссию и честно служили делу своей жизни».
С архивом работала Елена ЛЕТЯГИНА
