…Я отлично помню середину семидесятых годов и мое первое лето в Чимкенте. Я ковыляю из спальни после полуденного сна, а мой дедушка, которому уже тогда было под девяносто, с куском влажной марли наперевес заканчивает утюжить широченные брюки. Он проходит мимо сонной меня, и я уже точно знаю, что сейчас дед отправится в ванную комнату бриться и выйдет оттуда со шлейфом сладко-острого и даже немного колючего аромата. А еще через несколько минут во дворе нашей четырехэтажки на Космонавтов раздастся громкая сирена машины. Дед «при параде» возьмет мусорное ведро, и мы вместе пойдем выносить мусор. Прямо в машину – в мусоровозку. Она будет медленно двигаться и гудеть, а люди со всех окрестных домов – торопиться избавиться от содержимого своих ведер. И так каждый день…
Пока не проявился четко этот эпизод из моей жизни, я никак не могла вспомнить ни одного мусорного контейнера в городе. Никогда в широко распахнутые окна бабушкиной-дедушкиной квартиры не врывался запах нечистот. И сразу стало понятно отсутствие контейнерных площадок. На нашей улице дурно пахли только яблоки, которые сыпались с деревьев на разделительной полосе и превращались в кашу в арыках и на самой проезжей части…
И ведро у деда никогда не было полным. Не от того, что плохо жили, а просто от того, что не было этих коробок-бутылок-баклажек-пакетов-упаковок. Хотя, в принципе, были…
Когда в Чимкент все же приехали родители, мы стали жить на улице Джангильдина, в доме на задворках пятнадцатой школы. А ровно через дорогу был «банк выходного дня» – прием стеклотары. В субботу и воскресенье перед неприметным железным ларьком выстраивались очереди из детей с авоськами, наполненными молочными бутылками. Других (от пива-водки) родители не давали – стеснялись, не принято было показывать даже такое отдаленно косвенное отношение детей к алкоголю.
И деньги, вырученные за «молочку», были моими личными деньгами! За один раз можно было получить около двух рублей (при условии, что посуда копилась неделю). Сегодня эта сумма эквивалентна полутора-двум тысячам тенге – какое богатство для ребенка! Но для полного счастья нужен был осел!
… Бричка, запряженная осликом, и протяжный голос извозчика, старенького сморщенного дедушки, кричащего: «Бути-и-илька, принимаем бутилька!», становились настоящим праздником. Это был не просто крик – взрослая нынче женщина сразу вспомнила, как в то время потешалась над своим младшим братом, который на просьбу сказать, как кричит ослик, на полном серьезе выдавал: «Бутилька!»
Вот тут бутылки сдавать выходили родители, и малышне обязательно перепадала копеечка-другая. Мало? Нет, в принципе… За дедушкой с осликом, как правило, нарисовывался худой высоченный старик в белом с большим коробом за спиной. Но это был добрый волшебник — он всего за пять копеек одаривал ребятню «мармаладом» – жареными зернами кукурузы, склеенными в большие шары сладким сиропом. Бутылочные денежки тут же перекочевывали в карман белого «мармаладщика».
У «мармалада» не было никакой упаковки, впрочем, как и у вареной кукурузы, леденцов на палочке, яблок в леденцовой скорлупе и прочих детских радостей. Дворы после посещений торговцев оставались девственно чистыми…
Наши родители не знали, что такое полиэтиленовые пакеты, магазины обходились оберточной бумагой, в которую заворачивалось все: от одежды до колбасы и мяса.
А кульки, вспомните смешные фунтовые кульки для развесных конфет! Если тебе дали 200 граммов шоколадных, а это пятнадцать с половиной штук, в коричневом кульке – значит повезло, и до дома ты их точно донесешь. Но если продавец протягивает белый кулек, пиши пропало – обязательно порвется, и рассыплются твои «каракумы» или «ромашки»…
Но дело даже не в кульках. Дело в наличии/отсутствии мусора. Когда появились удобные пакеты, как ни смешно это сейчас вспоминать, – их наши мамы ополаскивали после использования и сушили над мойкой, прилепив к кафельному «фартуку».
Но еще «ни смешнее» наблюдать сегодня за тем, как иностранные гости стремглав несутся с камерой навстречу бреющим в воздухе на легком ветерке пакетам. А те, которые более-менее владеют русским языком, еще и с превеликим удовольствием оставляют под готовыми фотографиями поэтические подписи вроде «…и с тихим шорохом кружил полиэтилен…» или «небо над Шымкентом исключительной глубины синего пронзали то тут, то там вспыхивающие красно-белым туго натянутые ветром паруса… полиэтиленовых пакетов…»
И хотелось продолжить дальше о том, как хорошо было тогда, много лет назад, когда не было мусора и трава была зеленее, и сахар слаще. А вот теперь все виноваты, особенно… забралась бы в непроходимые ностальгические дебри.
Но тут мои плавающие мысли оборвал журналист Кенес Исмаилов: «В грязном городе виноваты акимы, полиэтилен, отсутствие пунктов приема тары, мусорных контейнеров, количество мусора… Только простой житель Шымкента, которому не хочется (тут было сказано более емко) убрать за собой баклажку, пачку и фантик, – он ни в чем не виноват… И не надо про понаехавших! Я сам из аула…»
Тот же самый Кенес Исмаилов, вынося по утрам мусор, берет с собой отдельный пакет и собирает все, что попадается по пути: упаковки, баклажки, фантики и обертки. Несет все это со своим мусором и выбрасывает в контейнер. А на обратном пути …видит то же самое. Не в пакетах дело, а в том, что ими безобразно пользуются, и в отношении к своему городу, считает Кенес. И не в том, когда этот город стал родным, а в чем-то другом…
Обсуждения моих ностальгических стенаний разгорелись нешуточные.
Константин Подушкин, краевед: «Европа возвращается к «совку», внедряя бумажные пакеты, подобные тем, в которые фасовка у нас шла лет 30-40 назад. Тема-то отличная! Все эти пакеты-упаковки, они ведь и не нужны особо! Все, что можно унести из магазина в руках, совсем не обязательно уносить в трех-четырех пакетах…»
Вячеслав Терещенко: «Ностальгируете, господа хорошие? А в Германии до сих пор бутылки принимают. И пластиковые, и стекло. Очевидно, легче и выгодней принять, нежели оплачивать работу дворников».
Зинаида Савина, журналист: «А ведь собственные дворы вылизываем до зеркального блеска, у себя под носом этими упаковками не раскидываемся. Тогда откуда летающие пакеты?»
Но тема-то немного шире. Тема – наша страсть к мусору как к таковому. К нашему умению его бесконтрольно плодить.
Татьяна Ерохина, редактор: «Представьте на минуточку, что в магазине пакеты стали продавать, а не выдавать их даром! Наше внутреннее жлобство, простите за резкость, вскипит мгновенно: «Да как они могут, за пять тенге какие-то мешки целлофановые!» И не за покупателями, а за продавцами тут же закрепится позорное «жлобы». И наша внутренняя жаба не позволит нам покупать бесполезные вещи даже за пять тенге. Знаете, насколько чище сразу станет и в городе, и за городом. Так что я за платные пакеты».
Маргарита Вахтель, переводчик: «А у меня для продуктов сумка есть тряпочная, килограммов на пять. Всегда с собой ношу. При случае постирать можно, а от пакетов стараюсь отказаться».
Но таких горожан, как Маргарита, единицы. Мы отказались от авосек как от пережитка прошлого, лелея в памяти воспоминания о чистом городе.
Я вот сейчас об этом пишу. И по большому счету ничего не могу больше. Я, как и Кенес Исмаилов, еще собираю мусор с земли по пути на помойку. Я стараюсь сделать свой город немного чище. Нет, не свой город, пока только свой двор. Я стараюсь брать в магазине чуть меньше одноразовых пакетов. Пожалуй, ничего я больше сделать не могу. Но меня часто посещает мысль, что все, что делаю, – это какая-то ненужная муть, жалкое сотрясение воздуха. Я все время пытаюсь понять, что можно было бы сделать еще…
А пока только могу предложить начать с себя. Прекратить ругать всех и вся, поставить «я» на первое место. Я – не беру в магазине такого количества пакетов, ты – не берешь такого количества, он – не берет… И в один день 20 человек не воспользуются сорока пакетами, а значит, на 40 пакетов меньше будет «гордо реять» над городом.
Я беру пример с Кенеса и подбираю пакеты и баклажки в своем дворе. Я складываю баклажки в пакет и отношу их в выходной в пункт приема. Я шью или покупаю сумку для продуктов… Есть еще предложения?
Так, к слову, еще немного. Информация для тех, кто может присодиниться к акции, только если она какая-нибудь масштабная – всеказахстанская, международная, всемирная… 21 сентября стартовала ежегодная всемирная акция «Очистим планету от мусора». 12 лет назад эту акцию «замутили» австралийцы, когда массово вышли чистить пляжи по всему побережью. Теперь к ней присоединились миллионы добровольцев из более чем ста стран мира. Жители разных континентов специально выделяют неделю в сентябре, чтобы устроить сбор и сортировку мусора в родном городе либо отправляются с экологическими целями в какую-то другую точку планеты. Люди очищают от мусора места отдыха, пляжи, лесопарки и водоемы, пригородные территории и реки, проводят акции «Отходам нет хода», «Парк вместо свалок», «Атака на пластик».
Актуальность акции «Очистим планету от мусора» в последние годы особенно возросла. С каждым годом человечество все больше становится «обществом потребителей». На каждого жителя Земли в среднем в год затрачивается около 20 тонн сырья, большая часть которого (до 97 %) идет в отходы, что порождает горы мусора, уже прозванные чудовищами XXI века.
Елена БОЯРШИНОВА
