В 1905 году в селе Корниловке в семье инженера Туркестанского горного округа родилась дочь. Крошку назвали Анфисой. У Анфисы уже было четверо братьев – долгожданная девочка стала поводом для праздника на целую неделю. А к крестинам подоспел из Москвы отец. Он привез любимой жене подарок – серебряный ридикюль, украшенный полудрагоценными камнями.
«Куда же я его буду носить?» – рассмеялась жена. «Да мы еще с тобой поживем! – уверенно ответил Яков. – У нас с тобой вся жизнь впереди!»
Гайденковы и Курявские приехали на казахстанскую землю совсем не в поисках хорошей жизни, так же как и уезжали из российской столицы не от плохой. Зажиточные семьи планировали развернуть большое производство на пустующих землях Южного Казахстана. Одно за другим образовывались села – Кремневка, Корниловка, Самсоновка. Говорят, что названия они получали от фамилий или имен землеустроителей – специалистов, замерявших и раздававших в пользование земельные наделы. Чуть позже недалеко от сел появились железная дорога и электричество. Курявские поставили и запустили самую большую в тех краях мельницу в селе Высоком, Гайденковы поселились в Ванновке, разбили огромный сад от дома до речки, засеяли наделы подсолнечником и посеяли зерно.
АННА
Юная Анна Курявская заведовала мельницей и часто бывала по делам семьи в Ванновке, где и встретила Якова Гайденкова. Когда заговорили о свадьбе, родители Анны противиться не стали – молодой перспективный инженер со столичным образованием был прекрасной партией красавице Анечке. Они не прогадали. Анна с Яковом прожили счастливую жизнь… Только недолгую.
Анна очень переживала за озорную Анфиску – девочка росла в окружении братьев и мало походила на чопорную барышню, какой обязана быть по рождению. Крестил ее друг семьи граф Гагарин, и девица Гайденкова часто бывала в Ташкенте, в Москве и Петербурге. Но и там показывала острые зубки характера. В многочисленных почтовых отправлениях няньки в унисон с отцом жаловались на ненадлежащее поведение наследницы именитого горного инженера, а вот граф только хвалил, утверждая, что растет достойная смена отцу: «Надо только будет замуж ее отдать за хорошего человека, – писал Гагарин, – который не будет препятствовать Анфисе ни в чем…» Но Анфиса выбрала себе мужа самостоятельно, как, впрочем, и все решения, которые она принимала в жизни.
АНФИСА
Через много лет, в тридцатые, когда ее семья находилась на грани голодной смерти, Анфиса взяла и отдала большую каменную чашу в краеведческий музей Чимкента. Ну и что, что английский предприниматель давал за раритет хорошие деньги? Эту чашу нашел ее отец в местных горах, во время геологических работ (старожилы помнят эту чашу в одной из экспозиций областного историко-краеведческого музея. Интересно, где она теперь?). А когда ее мать Анна везла золотые и серебряные украшения в Торгсин*, который открылся в тридцать первом году на Никольской улице в Чимкенте, Анфиса с молодым мужем (к слову, инженером-строителем) отправили в городской музей и отцовскую коллекцию полудрагоценных камней, которая едва умещалась в десяти огромных деревянных ящиках. Мельницу у них забрали почти сразу, землю поделили среди бедняков. Родственников раскидали по миру революция и гражданская война. Семья перебралась в Чимкент, где Анфиса с матерью устроились на поденную работу. Теперь были другие порядки, но женщины не особо унывали – они и дома привыкли по хозяйству управляться самостоятельно, обходились без прислуги. Анна дожила до середины тридцатых, успев выучить грамоте и хорошим манерам дочь Анфисы – маленькую Клавочку. Она успела увидеть, как на окраине Чимкента развернулось грандиозное строительство большого завода. Анна приходила к большому строительному забору и как будто разговаривала с мужем: «Мы дождались, Яша! Завод строят, как ты хотел…» За несколько лет до начала строительства чекисты перевернули ее дом и забрали все черновики, проекты и карты горного инженера. Она бы и так отдала, только Анну никто не спрашивал. «Ууу, кулачиха!» – это все, что женщина слышала от новой власти.
КЛАВДИЯ
Клава росла в трудное время, когда о столичных поездках, гостях, развлечениях и светском образовании пришлось забыть. Она уже была совсем горожанка. Она была такая же, как все дети: лепила из придорожной глины «пирожки», часами пасла единственную козу и подолгу наблюдала за облаками. Будет ли Клавдия инженером, когда вырастет, сделает ли ее дочь то, чего не получилось у Анфисы, продолжит ли дело своего деда? Анфиса особо и не задумывалась. Выдающихся талантов у Клавы не было, да и характером девочка пошла больше в отца – рассудительная и спокойная. В бывшем Никольском соборе открылся сельхозтехникум, и девушка решила, что будет заниматься озеленением города – по всему Чимкенту открывались парники и питомники, в город шли полуторки с маленькими чахлыми саженцами, которые нужно было районировать и сохранять. Чимкент превращался в сад, сутками пропадала Клава в питомниках, едва не забывая приходить на учебу.
К началу Великой Отечественной Клавдия была уже дипломированным специалистом. А по вечерам, в сумерки, совершенно незаметно для Клавы, неизменно размахивающей своим серебряным ридикюлем, чуть поодаль, сопровождал ее домой видный молодой человек. Василий Алексеевич Сухоруков был известным в Чимкенте человеком – к сороковому году молодой специалист возглавлял городскую электростанцию, которая снабжала электроэнергией не только жителей города, но и свинцовый и химико-фармацевтический заводы.
В ноябре 1916 года в «Туркестанских ведомостях» появилась большая статья об открытии нового предприятия «Туркестанское горнопромышленное товарищество князя Н. В. Гагарина и Якова Гайденкова», которое приступает к разработке медной руды и вскоре начнет производить добычу каменного угля и магнитного железа. В заметке было рассказано об инженере Якове Федоровиче Гайденкове, который за несколько лет до открытия товарищества в Сырдарьинской области открыл залежи магнитного железа в чистом виде. «Гора около 9000 футов высоты с железом, меди 44 квадратных версты около семиреченской железной дороги в 3-6 верстах и каменного угля там же 20 участков, равных 60 квадратным верстам…»
Князь Гагарин с инженерами лично приезжал из Москвы осматривать эти месторождения и заявил, что если эти запасы будут разведаны и в недрах земли, то горнопромышленное товарищество откроет на местах месторождений заводы. Чуть позже были разведаны месторождения серебро-свинцовой руды. До Великой Октябрьской революции оставался всего год…
Именно наработки и планы Якова Гайденкова дали начало строительству в Чимкенте металлургического гиганта – свинцового завода.
Правда, это только Василий был уверен, что его никто не видит – забавно прячущегося юношу видела не только вся улица, но и Клавдия, которая прекрасно знала о его тайной любви к ней. А Анфиса только улыбалась: «Все равно мы семья инженеров. Даже если они у нас не рождаются, они с нами роднятся…» А когда Василий все же осмелился подойти, Клава сама предложила ему дружить и встречать ее вечером около питомника.
Где в Чимкенте можно было сыграть свадьбу весной сорок первого года? Конечно, в центральном парке! Это было самое романтичное место, благоухающее сиренью. Тяжелые белые, сиреневые и темно-фиолетовые, почти черные гроздья провисали до самой земли, создавая почти сказочные арки – самое место для праздничных прогулок в свадебный день. Клава подобрала платье под цвет ридикюля – жемчужно-серое, не отстал от нее и жених, явившись на церемонию бракосочетания в костюме стального оттенка. «Хорошо, что я его маме не разрешила продать, – вспомнила Анфиса. – Интересно, родится ли у Клавы девочка? Будет ли кому подарить памятную сумочку?»
Валечка у Клавы родилась в сорок первом, сразу после начала войны. Василий рвался на фронт, но не помогали даже его хождения в горисполком – директора ГЭС на фронт не отпускали ни под каким предлогом. Бронь была действительно железная…
ВАЛЕНТИНА
… Валентина Васильевна Сухорукова бережно хранит потемневший от времени ридикюль. На его боку потертости, потерялся один из камешков узора. Но его очень любит ее мама. Она уже почти не встает. Клава часто подолгу смотрит в окно, заросшее виноградом, и рассказывает. Часто это просто отрывочные воспоминания, но когда Валентина достает ридикюль, тот самый, подаренный более века назад ее прабабушке, и альбомы, чудом сохраненные и заполненные фотографиями ее матери и бабушки, Клавдия вспоминает все в подробностях – славную жизнь в Чимкенте, своих учителей и соседей, трогательные истории ее единственной любви. О самом лучшем мужчине в мире – инженере-энергетике Сухорукове, Валином отце. Шутит, что укоряла его всегда в том, что ридикюль ее дорогой ему больше понравился, чем она сама. И сопровождал он ее полгода, потому что боялся, что сумочку украдут…
Валентина Васильевна иногда не успевает записывать, и по ночам, когда мама засыпает, пишет по памяти историю своей семьи. Пока для пятого поколения чимкентской ветви Гайденковых – для своей дочери. Когда-нибудь к записям она приложит и альбом, и вырезки из газет, и серебряную сумочку, украшенную полудрагоценными камнями. У этой сумочки своя жизнь – долгая-предолгая, как и обещал когда-то своей жене знаменитый прадед Валентины.
Я спрашиваю у Валентины Васильевны: «Ну вы хоть «изменили» традиции?» «Нет, – смеется Валентина, – мой муж инженер!» – «Здесь, в Шымкенте? Или куда-то приходилось уехать?» – «Здесь, в Шымкенте…»
Елена БОЯРШИНОВА
*Торгсин – (всесоюзное объединение по торговле с иностранцами) – советская организация, занимавшаяся обслуживанием гостей из-за рубежа и советских граждан, имевших «валютные ценности»: золото, серебро, драгоценные камни, предметы старины, которые они могли обменять на продукты питания. Создан в январе 1931 года, ликвидирован в январе 1936 года.
