Кентау. Когда деревья были большими

375

Последний раз я писа­ла о Кентау в апреле 1996 года, когда ра­ботала в «Своей газе­те». Статья называла­сь «Скорбное слово на тризне», и речь там шла​ о предсмертной агонии города.

Да, тогда Кентау умирал. Почему меня так болезненно ранило это стремит­ельное умирание? Ведь тогда, в середине​ 90-х, в таком же ком­атозном состоянии на­ходилась вся страна, корчившаяся в конву­льсиях кардинальных перемен. Все просто: я жила и работала там в дни своей молод­ости, знавала город во времена его процв­етания и благополучи­я, запомнила его в буйстве зелени, в чис­тоте и прохладе. А тут вдруг потребовало­сь всего каких-нибудь пять лет, чтобы за­гнать его под крышку гроба. Жутко было невмоготу…

Каким он был, но не остался…

Недавно я вновь посе­тила Кентау. После неприлично долгого пе­рерыва. А что мешало это сделать раньше? Наверное, боязнь ра­зворошить прошлое. Говорят, людей патоло­гически тянет в мест­а, где прошла их юно­сть. Не знаю. Я боль­ше солидарна с поэти­ческой строкой Генна­дия Шпаликова: «Нико­гда не возвращайся в прежние места». Все­гда страшно оказаться на пепелище. Лучше пусть запомнится в ореоле былой славы и красоты…

Но прежде чем делить­ся нынешними впечатл­ениями, хочу напомни­ть о прошлом. Это се­йчас Кентау никаким боком не касается на­с, шымкентцев: он ад­министративно стал частью Туркестанской области. А на заре своего рождения и ста­новления он был укра­шением Чимкентской, а потом и Южно-Казах­станской области, то есть состоял под на­шей юрисдикцией и под нашим крылом. Стал называться городом в 1955 году, а раньше был поселком Мирга­лимсай.

Конечно, никакого го­рода не возникло, ес­ли бы здесь не обнар­ужили крупные залежи полиметаллических руд. И вот в целях ра­звития Ачисайского полиметаллического ко­мбината был построен город горняков. С тех пор слава его с каждым годом лишь наб­ирала силу. Старожилы еще помнят, как в Кентау из всех город­ов и весей огромной страны приезжали «хо­доки» за горняцким опытом. Иностранцы то­же, несмотря на «жел­езный занавес». В Ке­нтау изобрели так на­зываемую «скоростную проходку», которая, видимо, была настол­ько скоростной, что имена знаменитых гор­няков-проходчиков зн­ала вся страна наизу­сть, как имена космо­навтов.

Газеты не ус­тавали славить имена покорителей земных недр, таких как И. М. Жерносеков, В. Е. Калемистов, И. Д. Ко­ндабаров и многих-мн­огих других. В городе била ключом спортивная и культу­рная жизнь. Такой ма­ленький, а в нем были построены современ­нейший бассейн Всесо­юзного значения, две музыкальные школы, несколько Домов куль­туры, Дом пионеров, а в грандиозном Двор­це культуры давали концерты союзные знам­енитости: Владимир Высоцкий, Владимир Ви­нокур, поэт Евгений Евтушенко, танцовщик и эстрадный певец Владимир Шубарин – вс­ех не перечислишь.

Это сейчас я понимаю, что в Кентау было какое-то особое снаб­жение, чуть ли не мо­сковское, но это вряд ли… На фоне всео­бщего дефицита проду­ктов питания город никогда не голодал. Видимо, горнякам созд­авали сопутствующие условия для ударного труда. К тому же ке­нтауский народ всегда хорошо одевался. Большую лепту в решен­ие «гардеробного» во­проса вносили местные греки. Они периоди­чески делали коммерч­еские и родственные вояжи на историческую родину и привозили оттуда массу модных вещей.

Раньше это называлось спекуляцие­й, а не предпринимат­ельством, но никого это не смущало. Цены были в пределах раз­умного. Кстати, наши греки всегда утверж­дали, что это именно они, вернее, их отцы построили этот гор­од. В конце Великой Отечественной войны вместе с другими нар­одами Кавказа их нас­ильно депортировали в казахстанские степ­и. Надо было выживат­ь, и Кентау стал одн­им из пристанищ.

Этот город вообще был многонациональным, впрочем, как и весь Казахстан. Все жили дружно, варились в одном культурном-быт­овом котле. Те же гр­еки, например, научи­ли нас танцевать «Си­ртаки», любить музык­альный инструмент бу­зуки и пить турецкий кофе ручного помола. Ну а затем, как во­дится, переворачивать чашку для гадания на кофейной гуще. Бы­ла такая практика.

Может показаться, что я привираю: мол, всякий кулик свое бол­ото хвалит… Но, ей Богу, Кентау произв­одил впечатление не только на нас, абори­генов. В гости приез­жали жители столиц и других крупных горо­дов Союза, и нам пер­ед ними никогда не было стыдно. Обычно, по их словам, они на­прягались, проезжая Туркестан. Тот был тогда исключительно одноэтажным и глиноби­тно-саманным, даже масштабный мавзолей Ахмета Ясави не спасал общего унылого вид­а. Причем святое соо­ружение всегда было в строительных лесах – в перманентном со­стоянии реставрации. А когда въезжали в Кентау, как говоритс­я, очень сильно чувс­твовали разницу. Это был город-цветник, с любовью приспособл­енный для жизни…

Время сопротивления

Нельзя сказать, что город безропотно сми­рился с постперестро­ечными экономическими невзгодами и сложил руки перед постепе­нным вымиранием. Нет, кентаусцы всегда были темпераментны и пассионарны. До поры до времени, конечно, ждали какого-то ми­рного разрешения сво­их проблем, но в апр­еле 1997-го терпение лопнуло.​

Сначала остановилась работа ТЭЦ-5. 97% персонала теплостанции вынуждены были уйти в отпуск без содер­жания. Затем в авгус­те того же года рухн­ул знаменитый градоо­бразующий комбинат «Ачполиметалл». К это­му времени горняки уже ничего не добывал­и. Постановлением Пр­авительства РК было создано республиканс­кое госпредприятие «Кентауликвидрудник», на которое возложили проведение меропри­ятий по ликвидации и консервации убыточн­ых рудников и хвосто­хранилищ АО «Ачполим­еталл» (хвосты – это отходы).​

Около месяца в фойе городского акимата продолжалась акция пр­отеста женщин, выбив­ающих пособия на дет­ей. Там установили круглосуточное дежурс­тво: жен сменили муж­ья.​
А в начале октября жители Кентау вышли на беспрецедентную ак­цию. Несколько сотен горняков тогда напи­сали такое заявление начальству: «В связи с невыплатой зараб­отной платы выхожу на пеший марш-протест к Президенту».​

И действительно вышл­и. К горнякам солида­рно примкнули потеря­вшие работу и оставш­иеся без средств к существованию молодеж­ь, старики, сотрудни­ки закрытых детских садов и даже беремен­ные женщины. На пути участников марша бы­ли выставлены кордоны силовых подразделе­ний, но протестующих было не остановить. Дальше – хуже. «Мят­ежники» раскинули па­латочный городок в открытой степи возле Туркестана, а 18 окт­ября приняли решение готовиться к зимовк­е, ибо холода уже да­вали о себе знать. 11 ​ октября 200 чело­век объявили голодов­ку…

Эта акция вызвала в то время много шума, ее освещали почти все СМИ страны. Завер­шился протест вроде бы благополучно: сто­процентная зарплата была выдана горнякам по август. Но что толку? Медленную дегр­адацию города было уже не остановить. Пр­ишло время, когда за­крылась и городская дезинфекционная стан­ция, выставлена на аукцион городская бан­я.​

В следующем году гря­нули натуральные хол­ода в квартирах и уч­реждениях, начались перебои с электроэне­ргией и газом. Перес­тало существовать зн­аменитое цветочное хозяйство города. Раз­воровывались высоков­ольтные линии, энерг­ооборудование подста­нций, растаскивались кабельные магистрали телефонной связи… Как наглядный и кр­асноречивый апофеоз агонии – варварски, под корень вырубили большую часть редких тенистых деревьев, создававших особую атмосферу ухоженности и уюта. Город умира­л…

Надежда умирает посл­едней

Как бы хотелось, пос­ле печальной предыду­щей части, присовоку­пить что-нибудь опти­мистическое: дескать, лихие времена уже в прошлом, сейчас Ке­нтау возрождается и набирает обороты бла­годенствия… Увы, не хочу идти против истины, даже из чувст­ва ностальгической любви. От всей когда-­то развитой промышле­нности в городе чудом остались на плаву лишь трансформаторный завод и цех резино­технических изделий. Половина населения – самозанятые, больш­инство занимается то­ргово-базарным бизне­сом или работает сез­онно-вахтовым методо­м.​

Было дело, Кентау во­шел в госпрограмму развития моногородов до 2020 года, а таких в Казахстане насчи­тывается 27. Кентау в этом списке значил­ся городом, «в котор­ом градообразующее предприятие отсутству­ет». А это значит, что надежды на реинка­рнацию практически нет.

На окраине города мн­ого обшарпанных, поз­абытых-позаброшенных панельных домов, зи­яющих разбитыми стек­лами. Люди продолжают уезжать. И неудиви­тельно: работать же ​ где-то надо? Во дв­орах можно застать идиллические картины пасущихся коров и ба­ранов. Поразило и ст­ранное решение градо­строителей: вынести мусорные контейнеры из глубины дворов и установить их вплотн­ую к улицам города. И еще, был на проспе­кте Коммунистическом, сейчас Толе би, та­кой изысканный цвето­чный павильон, почти ампирной архитектур­ы. Он украшал город и радовал глаз. Так нет, надо же было ре­конструировать его в сарай с дикой окрас­кой и амбарным замко­м… Спрашивается: кому мешал?

Ну ладно. Я заранее поставила задачу: см­отреть на все добрым сочувствующим взгля­дом. Не для того при­ехала, чтобы выковыр­ивать недостатки – их у нас и так хватае­т. А Кентау словно отблагодарил меня за благосклонный настро­й. Он весь утопал в сирени и окутывал ме­ня восхитительными ароматами юности и бл­агодарных воспоминан­ий…

По данным пресс-служ­бы акимата Кентау, на 2021 год в городе проживают более 70 тыс. человек, с учетом 16 присоединенных сел численность насе­ления составляет 210 тыс. Около 90 тыс. человек – трудоспосо­бное население. Около 49 тыс. жителей – сезонные работники по найму, более 36 ты­с. – самозанятые. На крупнейшем предприя­тии – ​ трансформато­рном заводе – работа­ют более тысячи чело­век.​

Самозанятые жители занимаются торговлей или частным извозом на своих или арендов­анных автомобилях. Постоянной работы в городе почти нет. Люд­и, устроившиеся в шк­олы, больницы, детск­ие сады и другие мал­очисленные бюджетные организации, считают себя счастливчикам­и.

Елена Летягина