Мера человечности любого общества определяется отношением к старикам в этом обществе. Независимо от социального положения или вероисповедания.
Мера человечности любого общества определяется отношением к старикам в этом обществе. Независимо от социального положения или вероисповедания.

… Сменяются поминальные блюда, розовеет кутья (которую пробовать надо чуть-чуть, маленькую ложечку), течет неспешно разговор. «А она бы ни за что плакать не разрешила на поминках, – улыбаются женщины, вспоминают: – А когда восемьдесят отмечали, как погуляли, а… Да, жаль, стол такой хороший сноха сделала, а она не видит… Нет, видит, точно, поэтому и плакать нельзя. Помянем давайте Раю, она была бы рада, что мы все вот так собрались у нее…»
Девять дней уже нет бабы Раи, старейшей из женщин нашего двора. Незаметно поуходили они – старшее поколение, «последние из могикан». И нет больше во дворе «кабинета министров» – вездесущих, всезнающих стариков. Молодые, нет, молодые не такие. Они каждый сам за себя. А старики – коллектив, у них все под контролем – и личное, и общественное. Они прожили только в этом дворе больше, чем вся моя жизнь. Я родилась, а они уже были. Мне казалось, что они вечные. Ан, нет. Уходят они, мои старики-соседи, ставшие за много лет роднее всех родных. А с ними уходит мое детство, большая и добрая часть моей жизни.
Ручейком бежит разговор:
– А помните, как Рая…
– Нет, а это кто помнит…
– А вот тогда…

Сменяются поминальные блюда. И почему я не сказала? Всего лишь девять дней назад еще могла… О том, что никогда не сердилась на нее по-настоящему. Ну и что, что баба Рая лезла в мою жизнь. Ну и что, что учила жить. Она же по-соседски, роднее всех родных. Она – часть моей жизни, а может, я – часть ее…
Мера человечности любого общества определяется отношением к старикам в этом обществе. Независимо от социального положения или вероисповедания. И невнимательность, а тем паче равнодушное или жестокое отношение к старикам – диагноз всему обществу. Причем масштабы болезни даже страшно себе представить. Почему мы такие? Ведь даже махровый атеизм не отменяет общечеловеческих ценностей.

Мухамеджан Тастемиров, заместитель имама ЮКО: «Господь Твой повелел вам… делать добро родителям: один ли из них при тебе, или оба они достигнут престарелости, не говори им: пфу! не кричи на них, а говори с ними словами почтительными. Прикрывай их крылом сердечной ласковости, говори: Господи! Будь милостив к ним, так как они воспитывали меня, когда я был мал». Долг по отношению к родителям у мусульман наиважнейший. Ведь многие люди, старея и теряя способность ухаживать за собой, начинают испытывать чувства страха, беспомощности и одиночества. Видя, как уходят один за другим их друзья и товарищи, да и сами, становясь все слабей и беспомощней, изнемогая под бременем болезней, они неизбежно задают себе пугающие вопросы: «Когда же наконец наступит и моя очередь?» и «Что же со мной станет?». Долг каждого мусульманина сделать так, чтобы подобные вопросы никогда не заботили стариков. Пожилой возраст заслуживает быть достойным, как бы тяжело не было молодым…

Падре Хосе, настоятель католического храма в Шымкенте: «В нашем обществе парадоксальное отношение к старости. С одной стороны, мы ее уважаем, как советовал премудрый Сирах: «Сын! прими отца твоего в старости его… Хотя бы он и оскудел разумом, имей снисхождение и не пренебрегай им при полноте силы твоей… В день скорби твоей воспомянется о тебе». Однако все ценности нашего общества, вся реклама превозносят молодость и обесценивают старость. Что хочет сказать нам Евангелие? Оно говорит не о том, что человек в старости не имеет проблем, оно хочет сказать нам, что старость имеет смысл. Какой смысл? Тот, что старики должны стать примером мудрости, терпения и добродетелей? Нет. Мы все знаем, что это не так. На самом деле старость означает три вещи. Во-первых, в Библии, как и для древних философов, старость – это не закат жизни, а, наоборот, ее расцвет и вознаграждение. Это тот момент, когда становишься тем, кем действительно являешься. Старый человек не имеет нужды надевать маски, играть роли. Пожилой человек становится терпеливым, потому что знает, что поспешность – только суета. Он не откладывает свои дела на завтра, потому что знает, что завтра может не наступить, он уже знает истинную цену времени. Итак, быть старым – это просто быть самим собой. Вот почему древние считали старость целью жизни, а не ее упадком. Они стремились к старости и готовились к ней. Можно сказать, что они жили в перспективе стать старыми.
Во-вторых, старость – это не возраст, а отношение к миру. Если старость для древних была так желанна, как можно подготовиться к ней? Как подготовиться к счастливой старости? Надо каждый день жить так, как если бы наша жизнь уже заканчивалась. Надо, чтобы в каждый момент, даже если мы еще молоды и полны сил, мы думали и поступали с такой же отрешенностью от видимых успехов, как если бы мы уже достигли старости и исполнения нашей жизни. Вот почему в христианстве часто говорят о «детях-стариках». Хочу повторить: старость – это не возраст, а отношение к миру. В-третьих, старость – это встреча. Именно в этот момент можно считать, что наша жизнь совершилась, независимо от нашего возраста».

Протоиерей Александр, клирик Святоникольского кафедрального собора: «Мы просим, чтобы люди почтительно и уважительно относились к старцам, ибо даже ангелы восхищаются и радуются при виде уважительного обращения, милосердия и человечности людей. Старые люди по своей природе являются слабыми, чувствительными, поэтому они нуждаются в утешении и сострадании. Каждого из нас постигнет старость. Если мы не окажем уважение, милость старым людям или родителям, то такого же обращения и заслужим в старости. И любой человек найдет в служении старикам, в оказании им помощи некую сокровищницу милости Божьей, получит вознаграждение за оказанное уважение. Хотя, конечно, человек обязан помогать пожилым безвозмездно, не требуя и не желая взамен ничего. «Нет ничего сильнее старости», – убеждает православных Григорий Богослов. Сравнение старости с силой имеет глубокий смысл. Привычное для язычества, обыденное восприятие старости как слабости и упадка в христианской этике перевернуто: старость как предел, венец жизни приобретает значение духовного ориентира, властно свидетельствующего о реальности вечности. Старец представляет связь между настоящими и будущими, он есть соединительная точка между вещами тленными и вечностью…»

Неужели мы всего этого не знаем?
Герой Мкртчана говорил: «Я тебе один умный вещь скажу, только ты не обижайся…» Вот и я попытаюсь, чтобы никто не обиделся: мы живем совсем не цивилизованно, а может быть, даже дико. Это видно по отношению к нашим старикам.
Даже в первобытные времена для стариков было лучшее место у костра, о них заботились, их жизнь записывали, о шрамах – слагали легенды. Так уж устроен человек – он должен уважать старость, чужой опыт, он понимает: пройдет время, и ему должно найтись место у костра. О нем тоже сложат легенды, и юная красавица-молодость станцует для него…
При Союзе старики были обласканы: была пенсия, позволяющая если не шиковать, то уж оплачивать жилье и более-менее сносно питаться. Детей, бросивших стариков, могли и осудить, так, чтобы другим неповадно. Ветеранам был почет. В поликлиниках они шли без очереди. Знаки отличия – медали ли, ордена, другие знаки – были подкреплены материальными благами. Стать пенсионером было не страшно, скорее наоборот – неплохо: люди планировали наконец-то отдохнуть, заняться здоровьем, дачами, внуками…
В отвратительные девяностые все кончилось. Стариков ограбили, сократив на их сбережениях нули, и отпустили самостоятельно бродить в океане дикого капитализма. Молодежь заполнила теплые места у жизненного костра, потеснив неугодных. В то время у остановки «Баян-Сулу», на ЦУМе и на Советской появились опрятные бабушки, они тихо плакали, а иногда и не плакали, просто молча стыдливо протягивали ладошку. Проходящие мимо нервные плохо одетые люди втягивали головы в плечи, им тоже нечем было помочь… Скверные времена.
Прошли годы, многое изменилось. А бабушки на остановках остались. Иногда дома, точно знаю, они разбирают ставшие смешными и ненужными медальки, значки и грамоты: «Ветеран труда…», «30 лет…», «40 лет…», «За отличную…». Гордятся, стыдясь уже своей гордости. А нам за эти годы стало наплевать на это. У нас, молодых, появились другие цели, другие приоритеты, в перечне которых заботы о стариках не значится. Мы не задумываемся, как они научились жить на «минималку». Мы не рискнем выжить на эти деньги, а они – могут. От них отмахиваются в поликлиниках, на них орут в организациях, им поднимают тарифы, а они все живут! Их в два раза больше работающих – и они только растут в числе!
И ведь все понимают, что если пенсию увеличить – будет инфляция, потому что стариков много и они сразу на лишние деньги все скупят, а на то, что они скупят, поднимутся цены, потому как – спрос, а инфляция – это плохо, на борьбу с ней нужны еще деньги… Замкнутый круг! Поэтому лучше не заморачиваться, а еще поднять планку пенсионного возраста – авось, не все дотянут! А кто дотянет – пеняйте сами на себя!
Вот только никто нас таких не позовет, когда настанет время, к костру, и песен о нас никто не споет, и легенд не сложит, и та красавица-молодость не станцует для нас… Человеческая память долга и мстительна! Старики отомстить не могут – они просто не такие, а память – может.
Мне бесконечно жаль стариков, хотя со своими я иногда тоже бываю груба. Но это наваждение проходит – и мне горько за них, горько за себя, горько за наших детей. Все наперекосяк пошло. Преемственность поколений – теперь просто бессмысленный набор букв. А ведь мы еще тянем исключительно на наследии, созданном их руками и их здоровьем.
Очень горько.

Елена БОЯРШИНОВА

РАБАТ №39, 26.09.2012 г.