Школьные годы обычно вспоминают с благодарностью. А как же иначе?! Там все были молоды, беззаботны и счастливы, даже редкие конфузы в виде всеобщего позора у доски из-за невыученного урока не могли омрачить светлый тон школьных воспоминаний.
Но больше всего повезло тем, кто в школе встретил СВОЕГО УЧИТЕЛЯ! Кто вкладывал в них не только энное количество знаний, а сумел однообразную школьную жизнь сделать яркой, насыщенной и увлекательной. Кто не укладывал свои уроки в прокрустово ложе казенных инструкций, а стимулировал учеников тянуться к знаниям без принуждения, без оглядки на хорошую оценку, а в силу внутренней потребности души.
Таким выдающимся учителем был математик Александр Карлович Губбе, который в 90-е уехал в Германию, но свои годы в Чимкенте не забывал никогда. Ученики его не только любили, но и ценили до такой степени, что были готовы бороться за него! Был такой случай. Когда классного руководителя школы №40 Александра Губбе перевели завучем в другую школу, его ученики в знак протеста устроили акцию молчания. Что, по советским меркам, считалось бунтом против всей системы образования, а значит, актом неповиновения. За это и из школы вышибить могли…
Чимкент в его жизни
Вот что говорил об этом периоде своей жизни Александр Карлович в одном из интервью: «В конце августа 1968 года я впервые приехал в Чимкент, который стал для меня школой моего бытия и самосознания. Наша семья перебралась сюда из Кзыл-Орды, оба родителя получили распределение в Чимкент после института. Оба были из ссыльных семей. Мать Лариса Ким окончила биохимический факультет пединститута. Так что в школу меня отвела бабушка, ведь мама встречала своих учеников в другой школе. Первого сентября я с бабушкой пришел к стартовой площадке — к высокому старому парадному входу в среднюю школу №10 имени Клокова, к лестнице с крышей, лежащей на колоннах.
Десять лет я гордо носил звание «клоковца». В этой школе я дорос до пионерского вожака в классе, а позже стал секретарем школьного комитета комсомола. На этой общественной ниве были взлеты, падения, успехи и разочарования — все было, как в большой взрослой жизни. Мне наша школа до сих пор снится как надежное убежище в триллере моей насыщенной событиями жизни.
Почему я решил стать учителем? А потому что как всякий нормальный лентяй решил поступать туда, куда мужчине было легче всего пройти, а именно: в пединститут на математический факультет.
Но мое решение стать педагогом пришло после практики в средней школе №9 имени Кирова. Страх был неописуемый, ведь математики этой школы славились далеко за пределами города. Но после первого проведенного урока я ощутил уверенность: у меня все получится! Это был просто какой-то кайф! С тех пор для меня слово «школа» стало неотделимо от слова «жизнь».
Когда пришло время распределения на преддипломную практику, я трепетно ждал: «Куда?!» А когда увидел место распределения, меня бросило в жар: школа Клокова! Меня направили в мою родную школу, где меня, как говорится, каждый угол знал в лицо. Я был тогда ненамного старше старшеклассников — патлатый, хипповатый, в джинсах и кожанке. Так кто же там будет относиться ко мне серьезно?!
Вести уроки мне пришлось в девятых классах с классным руководством в 9 «Б». Хороший был класс. Интересные, деятельные ребята. Я как-то сразу нашел с ними общий язык, и дело пошло…
А уже после окончания института я пришел в школу №40 имени Героев Краснодона. Сказать, что быстро вработался в этот механизм, нельзя. Приходилось искать пути «внешкольного» порядка. Мы вместе с ребятами ходили в походы, устраивали игры и соревнования. Об усталости никто и не вспоминал.
Вместе с коллегой Л.П. Кашниковой мы организовали танцевальный ансамбль. Уже через год в группе танцевали около 80 ребят всех возрастов. Мы устраивали показательные концерты и участвовали в разных конкурсах. В 1985 году наш ансамбль завоевал звание лауреата Всесоюзного конкурса артистов самодеятельного творчества. Скажу без ложной скромности: такого школьного коллектива я больше нигде не встречал.
А потом я стал самым молодым директором школы. Когда я вспоминаю о своей «головокружительной» карьере, мне кажется, что это было не со мной. А было так. В понедельник 14 марта 1988 года меня неожиданно вызвали в горОНО. Не сказали, по какому вопросу. Меня вызвала заведующая Анна Ивановна Кузнецова. Не без трепета я зашел в кабинет: все знали ее жесткий своенравный характер. Но она вдруг сказала: «Думаю, что тебе надо продвигаться дальше. Как ты на это смотришь?» Не дожидаясь ответа, продолжила: «Вот и хорошо. Послезавтра приступишь к обязанностям первого завуча в школе №41». «Но, Анна Ивановна, сейчас конец учебного года. Как мои дети будут сдавать экзамены?» — пытался сопротивляться я. — «Сдадут, как все. Вот приказ. Иди. Будет трудно, помогу».
Помогали мне, конечно, все кто мог. Особенно ценной была помощь Надежды Степановны Нор. Матерый завуч и директор на заслуженном отдыхе, она работала учителем математики и помогала стартующим «желторотикам». А я и был таким 26-летним новичком. Она учила меня мастерству руководителя такой большой машины, как школа.
А 14 марта 1989 года я был точно так же, в один день, переведен на должность директора тогда еще маленькой, на 200 мест, школы №11 имени Луначарского. Мне было 27 лет.
«Особенности» начались, когда я втянулся в работу. Школа находилась в Старом городе. Для тех, кто не знает, что это такое, объясню. Старые глинобитные полуземлянки, в лучшем случае с тремя комнатушками. В этих лачугах теснились многодетные семьи, а некоторые мальчишки приходили в школу в каких-то обносках, надетых на голое тело, и в резиновых калошах на босу ногу. Такого я раньше никогда не видел. Со многими «изнаночными» сторонами и парадоксами нашей жизни пришлось столкнуться здесь и побороться. Особенно, когда я стал депутатом Совета народных депутатов Дзержинского района.
Школа и жизнь
Мое депутатское звание помогло мне не только выбивать новые квартиры для многодетных семей и решать массу вопросов по переустройству Старого города, но и построить, переоборудовать по последнему слову науки и техники новую школу на 2 000 мест, которая выросла через несколько месяцев рядом со старой. А когда вырастает в десять раз школа, соответственно, во столько же раз вырастает коллектив. Вот здесь-то я и воспользовался своими многочисленными хорошими знакомствами. Мы с коллегами-единомышленниками разработали основу концепта гуманитарной гимназии, а в его развитии и воплощении приняла участие талантливая молодежь Чимкента.
Проблем было столько, что и сейчас об этом страшно вспоминать… Мои соратники и помощники, как и я, были готовы пройти огонь, воду и медные трубы ради нашего детища. Как можно было не взять «на борт» такую энтузиастку и кладезь идей, как Людмила Романова, которая стала моей правой рукой. Поставить на ноги совершенно новый и очень нелегкий детский коллектив совсем не простое дело.
И Гульнара Берниязова — маленькая хрупкая женщина, как кариатида, взвалила на себя учебный процесс, который в таких масштабах был тоже новым «полем боя». Мы все тогда были одержимы одной идеей — создать новую школу! Уже на второй год мы набрали 1 800 учеников, и мест уже практически не было, а старшеклассники все шли и шли. Новая школа заработала!
Но вдруг все обрушилось. В один «прекрасный» день мне сообщили, что на меня поступила жалоба. В школу пришла комиссия, и началось перемывание костей. На собрании говорили не о деле, а о моей личной жизни, о том, что я делаю карьеру, «выживая» неугодных учителей… Мне и сейчас больно об этом вспоминать.
Заведующий горОНО (тогда был Марат Бейсеев) уговаривал меня успокоиться и потерпеть. Мол, скоро ОНИ угомонятся, и все пойдет в прежнем русле. Но я в это не верил и вышел из его кабинета уволенным «по собственному желанию». Потом было время большого перерыва и раздумий.
Только через год меня взяла к себе Людмила Николаевна Белоусова, директор школы №8 имени Ленина. Какое-то время я был там учителем математики, но работать так, как раньше, уже не мог. Я чувствовал себя пианистом с отбитыми пальцами…
Меня часто спрашивали: может, из-за этих событий ты и уехал в Германию? На самом деле, одно наложилось на другое. Это и история моего ухода из школы, в которую было вложено столько сил и надежд, и общая экономическая ситуация в стране во время перестройки, и болезнь сына, которого можно было вылечить лишь за границей…
В Германию мы прилетели 7 сентября 1994 года. Сначала нас отвезли в лагерь для переселенцев. Он был переполнен, и нас поселили в спортзале. А нашим вторым пристанищем стал старинный город Альтенбург в Тюрингии. Два месяца мы с упоением наслаждались его достопримечательностями, но в это же время выяснили, что у нас здесь нет никаких перспектив. А потом был город Гельдерн, ставший со временем нам родным.
Для наших размахов это была просто большая деревня на 40 тысяч жителей с пятью пригородами. Но Гельдерн называли «городом школ». Знаменитые с прошлого века мужская (где учились наши сыновья) и женская школы, где потом училась наша дочь, профессиональное училище, колледж и институт благородных девиц дали ему такое название. В общем, мы решили осесть в этом городе, а позже купили собственный дом.
На долгие раздумчивые раскачки в Германии у нас не было времени. Язык учили по ходу. Я получил разрешение на академический курс немецкого языка в Дюссельдорфе. Позже сдал выпускные экзамены по немецкому и одновременно вступительные — в народнохозяйственный институт в Кельне. Особых надежд я не испытывал, но неожиданно для себя я набрал проходной балл и был принят. После окончания института тоже быстро нашел работу. Конечно, не звезды с неба доставал, а складами заведовал… Хотя, как посмотреть: может, звезды в Германии просто другого калибра…
Одолевала ли меня тоска по любимой профессии? Первое время да. Но, чтобы не заржаветь, я начал пробовать себя в репетиторстве по математике на немецком языке. Теперь у меня постоянная «клиентура», несколько детей из учительских семей (что для меня было важно). Эти вечерние уроки дают мне то, чего я не получаю от работы на фирме, — моральное удовлетворение от любимого труда…»
Не хочу заканчивать эти воспоминания каким-нибудь морализаторством: мол, как часто это бывает, яркая дерзновенная личность столкнулась в конфликте со старым рутинным мышлением, где все привычно, накатано, без всяких новаторских фантазий…
Не будем выносить запоздалых вердиктов. Но именно благодаря таким вот педагогам, как Александр Губбе, наши чимкентские выпускники покоряли самые престижные вузы страны. Их спрашивали: «Откуда вы будете?» А на ответ: «Я из Чимкента», — изумленно качали головой, что означало: «Слыхом о таком не слыхивали, но теперь будем знать!»
С архивом работала Елена ЛЕТЯГИНА
