.png)
Недавно приехала из Омска. На сей раз цель моей поездки была безрадостной.
Мы с сестрой поехали на годовщину смерти нашей мамы, чтобы совершить там все положенные по православным законам поминальные обряды: заказать в церкви сорокоуст, заупокойную панихиду, пригласить родных и близких на поминальный обед, заказать памятник…
Ну и поплакать на маминой могиле. «Опустела без тебя земля…» — более точных слов подобрать трудно.
Очень просто философски рассуждать о смерти, когда тебя лично это не касается. Мол, все там будем… Бог дал — Бог взял. Меня всегда до слез трогали мысли писательницы Виктории Токаревой, которая на эту тему высказалась так: «Старые родственники — это прослойка между нами и смертью. И чем больше смертей — тем реже прослойка. А если умирают родители, то ты просто выходишь со смертью один на один. Следующий — ты».
Мне нравились и эти мысли, и изящная словесная конструкция, и метафоричность высказывания. Но никакая красивая фразеология не может так глубоко добраться до сердца, пробить, что называется, до мозга костей, пока ты вдруг не лишишься этой твердой родительской опоры, надежного щита, их беззаветной к нам любви без остатка…
Дорога со слезами на глазах
Моя сестра, конечно, и раньше бывала у мамы в Омске, но гораздо реже, чем я. Меня редакция каждый год отпускала по семейным делам, спасибо ей! А вот Марина навещала маму примерно раз в пять лет на пару недель, чаще никак не получалось. То капиталист, хозяин фирмы, где она работала, не хотел отпускать ее надолго, то появлялись еще какие-то насущные причины… Да и путь до Омска для нее был хлопотным.
Дело в том, что живет она в Греции в Афинах, а значит, и билеты стоят недешево, и визу еще надо сделать… Да и в Омск, хоть он и миллионник, добраться не так просто. Какой-то тупик мира, мягче не скажешь. Даже самолетом надо лететь с пересадками. То через Москву, то через Тбилиси, а сейчас сестра летела через Стамбул, где еще сидеть между перелетами надо почти десять часов. Через Москву, что значительно удобнее, лететь ей не советовали: в целях безопасности там все чаще закрывают небо.
На этот раз, в первый раз, она выбрала наземный путь через Шымкент, то есть через меня. Благо лететь до нас стало значительно проще, аэропорт у нас сейчас отвечает всем требованиям международных стандартов. Да и ехать в поезде вдвоем гораздо веселее, тем более что я ей пообещала комфортную поездку в купейном вагоне на удобных нижних полках. Она была только рада: ну, говорит, сто лет не ездила в поездах, теперь хоть высплюсь под убаюкивающий стук колес…
Ее мечтам, к моему стыду, не суждено было сбыться. «Комфортная» поездка обернулась настоящим кошмаром. А поезд №76 по маршруту Кызылорда — Петропавловск — эдаким средством мучительного перемещения из зоны домашнего комфорта до конечного пункта назначения.
Сестра пребывала в настоящем культурном шоке. Мало того, что в вагоне не работал кондиционер, так еще и окно не открывалось. Так что купе, которое предполагает некую автономность от окружающего мира, пришлось все время держать открытым, дабы не задохнуться, как в настоящей душегубке. А мимо, прямо как во второклассном плацкарте, все так же носилась и орала неугомонная детвора, соседи громогласно обсуждали новости дня и погоду, из близкого туалета периодически долетало дурнопахнущее амбре, потому что и клозет там был времен первых пятилеток советской власти. Натурально с металлической педалью смыва и жестяным рукомойником.
Сестра моя, правда, не такая уж рафинированная иностранка. В свое время, еще проживая в советских пенатах, она наверняка видала вагоны и похуже. Но за свою двадцатилетнюю жизнь на древней земле Эллады и регулярно путешествуя по Европе, она привыкла к более человеческим условиям существования и гуманному отношению перевозчика к своим пассажирам.
Наш проводник на все претензии смущенно улыбался и разводил руками, давая понять, что это-де не его сфера ответственности, это не он выпустил на маршрут сей реликт с истекшим сроком годности, это не он злостно вывел из строя пресловутый кондиционер. А мне было, как говорится, за державу обидно. Казахстанские железные дороги — это все же довольно солидная и весьма не малобюджетная организация, могли бы хоть честь фирмы блюсти. Мне скажут, вам просто с поездом не повезло, это редкое исключение. Но чем мы так повредили свою карму, чтобы подвергнуться такому тяжкому испытанию?
Однако человек ко всему привыкает. За неполных двое суток мы приспособились там и спать, и принимать пищу, и совершать нехитрые санитарно-гигиенические процедуры. Главное — за долгое время мы вдоволь наговорились не по телефону, а вживую. Лучшее, считали мы, ждало нас впереди. А впереди нас ждала граница.
Стой! Кто идет?!
В Петропавловск мы прибыли в полуобморочном состоянии. Наш приезд, правда, сгладил неожиданный сюрприз: на перроне девушки в национальных костюмах всем прибывшим раздавали бесплатные баурсаки. К чему был приурочен такой щедрый прием, нам узнать не удалось. Наши чемоданы уже подхватил встречающий нас водитель минивэна. Он-то и должен был нас провезти через казахстанско-российскую границу и благополучно доставить в Омск.
Еще в поезде сестра стала волноваться: а будут ли на границе проверять мой багаж? В смысле, не переворошат ли все мои вещи, которые с таким трудом удалось втиснуть по всем правилам эргономичного складирования? Там потом уже ничего как следует не уложишь… Я ее успокоила: сколько езжу — ни разу никто ничего не вскрывал. Пройдешь пограничный фейсконтроль, предъявишь документы — и все, счастливого пути! Ну, разве что спросят о целях визита, и то для проформы.
Но в этот раз отделаться легко не удалось. Казахстанские пограничники всю нашу группу из восьми человек пропустили довольно быстро, а вот российская сторона устроила проверку в режиме повышенной бдительности. Виной тому, конечно, была моя Марина — гражданка недружественного России государства, к тому же члена враждебного ей Евросоюза.
Задержали ее не сразу, вместе с нами она двинулась к выходу, но тут к ней подошел строгий человек и сказал: «А вы пока останьтесь». Прошло минут 15, 20, полчаса — Марины нет. Я стала нервничать, остальные, тихо злясь на незапланированную задержку, тоже. «А может, мне вмешаться как старшей сестре?» — спросила я у водителя Александра, с которым мы пересекали эту границу не один год подряд. «Ни в коем случае, — отвечал искушенный Александр, — вы этим только разозлите их. Если с визой и паспортом все в порядке, то скоро отпустят».
Я знала, что там все в порядке. Была уверена, что сестра не террористка, в чемоданах везет лишь дары благословенной Греции, как-то: оливковое масло, плоды оливы, магнитики с изображениями Акрополя и прочих античных мест… С визой и своим легальным паспортом уже прекрасно пересекла границы между Грецией, Турцией и Казахстаном. Так в чем проблема?!
Тут вскоре появилась и сама виновница чрезвычайной ситуации. Уже в дороге она рассказала подробности. Мне, говорит, задавали много странных вопросов. Ну, например, не собираетесь ли вы фотографировать военные объекты? Не везете ли с собой оружие и запрещенные вещества? А почему вы вообще, родившись в Алма-Ате, уехали куда-то за рубеж? Нравится ли вам жить в Евросоюзе? Я, говорит, чуть было не пошутила: да, мол, дома только и думала про селфи на фоне военных объектов…
«Вот и хорошо, что не пошутили, — вмешался Александр, — погранцы таких шуток не любят и не понимают. Было такое в моей практике. Один пассажир на вопрос о содержимом багажа, очень неудачно прикололся: «Да у меня там целый арсенал: и оружие, и наркотики, и взрывчатые вещества…» Так его чуть было не передали сотрудникам ФСБ. Чтобы, значит, так больше не шутил и знал свое место в пищевой цепочке эволюции».
Больше в дороге никаких эксцессов не было. До Омска добрались с ветерком. И когда нас, наконец, отпустило дорожное напряжение, остались позади все испытания и преграды — нас и пробила мысль: мы-то приехали, а мама нас уже не ждет…
Несколько мыслей о вечности
Забегая вперед, сразу скажу: в этот короткий приезд нам удалось сделать все, что наметили. Конкретная поминальная цель нашей поездки как бы заранее исключала какие-то посторонние культурно-развлекательные мероприятия. Мы не ходили, как обычно, по театрам, музеям и выставкам. И не потому, что времени было в обрез, а просто не было соответствующего духоподъемного настроя. Мы понимали, что с уходом мамы в Омске, как раньше, нас уже никто не ждет. Все время неотступно свербила мысль: а может, этот приезд последний?..
Зато мы много, утешая друг друга, говорили о том, что с этой потерей надо смириться. Это неизбежно. Это ждет всех. И вообще, говорили мы, ведь так горевать о смерти мамы, уже очень пожилом человеке, это же чистый эгоизм? Ее одолевали хвори, ей уже трудно было ходить, а нам до сих пор вот возьми и маму подавай!..
Вообще на тему потери родителей размышляли многие светлые умы. И все они мыслили почти в одном направлении. Чингиз Айтматов, например, писал, что уход из жизни родителей — это не только личное горе, но и потеря свидетелей твоего детства и взросления. Василий Шукшин считал, что с родителями навек уходит единственная сила на земле, которая любила нас просто за факт нашего существования. Но разве могут нас утешить вполне разумные мысли даже самых великих людей?
Так получилось, что накануне годовщины маминой смерти православный народ отмечал большой церковный праздник — Троицу. Вот это событие нам было по душе. В праздничное воскресенье мы отстояли службу в Крестовоздвиженском соборе, который так любила наша мама. Там мы заказали и панихиду, и сорокоуст, там слушали певуче-торжественные колокола, так созвучные нашей памяти и скорби.
Никак не ожидала, что, будучи совсем не сентиментальным человеком, я по-настоящему, навзрыд, стану плакать у мамы перед домом. В ее квартире живут уже чужие люди, но до сих пор на окнах, выходящих во двор, висят ее белые кружевные занавески. А из окна уже мама никогда не выглянет, не благословит улыбкой мой путь по любым делам, не помашет вслед рукой с надеждой на встречу. Вечная ей память…
Елена Летягина
