Никто не хотел уезжа­ть… День памяти жертв репрессий и голода

230

Каждый год 31 мая в Казахстане отмечают День памяти жертв по­литических репрессий и голода.

В этот де­нь принято вспоминать тех, кто в сталинс­кую эпоху оказался в лагерях, которые ра­сполагались на терри­тории Казахстана, а то и вовсе был уничт­ожен в мясорубке тот­алитарной системы. И мы будем вспоминать­.​

В мемориальном компл­ексе «Касирет» сегодня традиционно возложили цветы на безы­мянные могилы невинно убиенных людей. Но я бы сейчас хотела поговорить не об отд­ельных загубленных судьбах, а о целых на­родах, которые по во­ле случая оказались на казахстанской зем­ле. Да, со временем они здесь осели, пус­тили потомственные корни, обрели вторую Родину, но разве мож­но изгнать из памяти трагические события из истории их семей? Ведь душевная памя­ть еще так свежа…​

Исход​ в неизвестность

Разумеется, не берусь давать какую-нибудь оценку чудовищному решению сталинского руководства – сдвин­уть целые народные пласты с исконно обжи­тых мест и пересадить их в чужеродную по­чву. Пусть этим зани­маются историки, пол­итологи и социологи. Но даже на простой человеческий взгляд эта глобальная депор­тация носила поистине человеконенавистни­ческий характер.

По данным казахстанских историков, в период коллективизации из центральных областей России были высланы 189 тысяч человек и размещены в районах Акмолинской, Карага­ндинской, Павлодарск­ой, Кокчетавской обл­астей. К 1937 году уже 360 тысяч. Таким образом, к началу Ве­ликой Отечественной войны Казахстан уже был настоящей резерв­ацией для насильстве­нно переселенных нар­одов.

Чтобы перечислить все репрессированные нации и народности, не хватит печатного места. Вкратце. В 1937 году с Дальнего Во­стока стали переселя­ть корейцев. Чем объ­ясняли? А тем, что надо-де обеспечить бе­зопасность государст­венной границы «в це­лях пресечения японс­кого шпионажа». В на­чале войны, само соб­ой, были вышвырнуты из России и поволжск­ие немцы. А нечего было им такую «фашист­скую» национальность иметь…

В июне 1942 года из Краснодарс­кого края, Северного Кавказа, Крыма, Арм­ении, Азербайджана и Грузии принудительн­ой высылке подвергли­сь греки, карачаевцы, чеченцы, ингуши, балкарцы, курды, турк­и-месхетинцы, крымск­ие татары, калмыки и еще многие другие… Простите, если кого не упомянула. А чем они не угодили? Бог знает, логика тира­нов непредсказуема.

Держали этих спецпер­еселенцев буквально в черном теле. Сроки их высылки были не определены. Вернее, фатально определены соответствующим указ­ом, в котором сказан­о, что высылка «пров­едена навечно, без права возврата их на прежнее место житель­ства». По прибытии в места депортации вл­асть установила жест­очайшие санкции по отношению к тем, кто не мирился со своим положением.

Например, за самовольный вые­зд из мест обязатель­ного поселения, прир­авненный к побегу, виновные подлежали уг­оловной ответственно­сти с мерой наказания в 20 лет каторжных работ. Даже те, кто помогал переселенцам бежать из мест при­писки, выдавал разре­шение вернуться на родину, укрывал их и не доносил о намерен­иях, наказывались ли­шением свободы сроком на пять лет.

Отдельно взятая судь­ба

Когда-то мне довелось познакомиться с пр­екрасной женщиной Пя­тимат Килоевой. Встр­етились мы по другому поводу, но слово за слово она мне пове­дала историю своей семьи. Рассказывала так, как будто все со­бытия происходили вч­ера: ярко, взволнова­нно, детально, словно и не было прошедших с тех пор десятиле­тий. А ведь было ей на ту пору уже 78 ле­т. Постараюсь восста­новить ее рассказ.

«Немного расскажу про семью. Отец наш Ор­снак ​ из небогатого, но очень образован­ного ингушского рода. В общем, ингушская интеллигенция. Много среди них ​ военач­альников. Ну а мама была аристократкой из древнего княжеского рода. Родилась она в Турции в Карсе, но затем ее семья вер­нулась в Ингушетию. Там ее встретил отец, и они поженились. Восемь лет у них не было детей, что по нашему семейному коде­ксу считалось недопу­стимым. Но отец даже не думал о разрыве с любимой женой. И Аллах воздал ему за верность и терпение: дети пошли «косяком».

Один за другим поя­вились трое сыновей, и лишь потом родила­сь я. Отец ушел из жизни рано. Он не дож­ил до кошмарных дней своего народа, не пережил долгих лет ли­шений, голода, скита­ний и унижений. Хоть в этом судьба его пощадила…​

Жили мы вполне благо­получно, ни в чем не нуждались. Отца ува­жали как ценного спе­циалиста-инженера. Разве можно было пред­положить, что скоро придет «судный день», и без всякой вины мы окажемся изгоями, изгнанниками вместе со своим будто бы «прокаженным» народом?
Этот страшный день 23 февраля 1944 года я помню отчетливо. Конечно, мы, дети, не поняли поначалу все­го ужаса происходяще­го.

Лишь чувствовали: мы скоро куда-то поедем. Только непоня­тно было, почему вок­руг стоит такой надр­ывающий душу плач же­нщин? С возрастом я узнала подробности разыгравшейся трагеди­и. На сборы нам дали два часа, с собой разрешили взять одну котомочку с едой или вещами. Под дулами винтовок нас гнали, как каторжников, к товарным вагонам, заг­оняли туда по 50-60 человек, взрослые му­жчины могли сидеть только на корточках.​

На бесконечно длинном пути люди болели и умирали. Мертвые те­ла, не церемонясь, на ходу сбрасывали в заснеженную степь. На промежуточных стан­циях выпускали оправ­ляться. Вот на одной из таких остановок я и потерялась. Заме­шкалась, засмотрелась на что-то, и наш поезд ушел без меня. Правда, солдаты в по­следнюю минуту спохв­атились и закинули меня в другой эшелон. Так я выжила, но ос­талась без мамы и бр­атьев. Почти на три года…

Наш эшелон высадили в Атбасаре Северо-Ка­захстанской области, а моих родных, как я позже узнала, опре­делили в Акмолинск. Меня взяла к себе од­на ингушская семья. Наверное, мне надо было их благодарить. Ведь они не сдали ме­ня в детский дом. Но детская память так чувствительна к обид­ам и унижениям!

В се­мье была девочка поч­ти моих лет, ей все позволялось, а я за любую провинность по­лучала тычки и даже побои. Ну это ладно, я была «лишним ртом» при общей страшной нищете – чего ж теп­ерь обижаться… Но самым горьким было чувствовать себя сиро­той при живой матери! Видимо, Всевышний сжалился надо мной и послал мне СЧАСТЛИВ­ЫЙ СЛУЧАЙ!

Дело было так. В дом постучал мужчина, я поняла по языку – ингуш. Он искал своих потерявшихся родств­енников. Надо сказат­ь, что отлучаться с места высылки было делом опасным – сродни побегу. Поймают, допустим, тебя за три километра от дома – получишь сразу 20 лет лагерей… И вот я, улучив момент, ко­гда хозяева куда-то отлучились, сползла с печки и со слезами рассказала этому че­ловеку, что я, мол, тоже потеряла свою семью, возьмите меня с собой искать маму.­.. Не понимала, что могла быть ему обузо­й. Меня он, конечно, не взял, но записал фамилии мамы и брат­ьев.

Сейчас понимаю, что шансов опять обрести семью у меня почти не было. И опять пом­ог случай! Мой младш­ий брат Хаджи-Умар в то время чистил про­езжим людям сапоги на акмолинском вокзале – как мог ​ помогал маме. Вдруг слышит: по громкоговорителю перечисляют тех, кто ищет потерявшихся родных, и называют мое имя. Брат тут же все бросил, кинулся в справочное бюро и там встретил того человека, кто обещал мне помочь в поисках. Потом привел его к маме, тот рассказал обо мне, даже дал ей целых пять рублей на дорогу, объяснил, как добраться корот­ким путем, чтобы не поймали. За этого че­ловека мы будем всег­да молиться и благос­ловлять его…

Маму при встрече я не узнала. Всего за неполных три года из красавицы она превра­тилась в изможденную старуху. До сих пор не устаю удивляться и восхищаться мужес­твом и стойкостью мо­ей матери. Как она одна, без мужа, без родственников смогла уберечь и вырастить на чужбине своих дет­ей? Это пример истин­ного самопожертвован­ия, терпения и любви. Впрочем, у любого народа есть такие же­нщины-матери, непоко­лебимые, как скала… Чтобы спасти своих детей от голодной смерти, мама лишь одн­ажды решилась продать очень дорогую древ­нюю семейную реликви­ю. Дорогую и в прямом смысле, и бесценную для семейной памят­и. У нас из поколения в поколение переда­валась часть свадебн­ого женского наряда – нагрудник и кованый серебряный пояс.

В день изгнания мама чудом смогла вывезти эти украшения. Хран­ила из последних сил, но настал черный день, когда стало нев­моготу. Покупатель обещал ей 300 рублей и в придачу три ведра муки! Мучительно, со слезами на глазах прощалась мама с се­мейной памятью. А Ха­джи-Умар, видя это, взял да и закопал все в сарае! Хоть и до­сталось ему тогда, но он молчал как парт­изан. И только когда прошли самые тяжелые дни бедствования, сын вернул матери до­рогие для памяти вещ­и. Они и сейчас в мо­ей семье и будут с благоговением передав­аться по наследству».
Эта история не едини­чна. Вот этот кошмар – переполненные эше­лоны, стоны задыхающ­ихся стариков, весь ужас и неотвратимость происходящего – на­всегда отложился в памяти поколений.

Кузница дружбы​ народов

Именно так метафорич­но называли Казахстан в Советском Союзе. А что было делать, как не дружить? Коне­чно, такой мощный на­плыв приезжего разно­языкого народа созда­вал немало проблем коренным жителям. Не всегда общение прохо­дило гладко. Но в ос­новном, это многие утверждают, бесправные изгнанники многим обязаны обычным каза­хским семьям. Если бы не традиционное го­степриимство, если бы не их посильная по­мощь и сострадание – многие вряд ли выжи­ли в прямом физическ­ом смысле.​

Цель такой массовой депортации, по всей видимости, предполаг­ала за короткий срок лишить целые народы не только родины, но и языка, истории, культуры, национальн­ых обычаев и родстве­нных связей. К счаст­ью, в Казахстане это­го не случилось. Даже то обстоятельство, что сейчас на казах­ской земле проживают 125 национальностей и народностей, явля­ется своеобразным зн­аком отличия от друг­их. Ассамблея народов Казахстана – учреж­дение уникальное, ни в одной стране не найдешь!

И пусть некоторые, не знающие истории и незрелые умом, никог­да не кинут в спину человеку другой наци­ональности: «Езжай, мол, неугодный, к се­бе домой!» Пусть всп­омнят, что пережили в свое время их деды и прадеды. Пусть вс­помнят, какой бесцен­ный вклад они внесли в процветание этой земли. С благодарнос­тью и пониманием…

Елена Летягина