Итак, я продолжаю работать архивариусом. На этот раз из своего домашнего архива извлекла нечто совсем реликтовое: воспоминания нашей бывшей землячки Лидии Михайловны Волгушевой, которые знакомят нас с историей Шымкента, так скажем, раннего советского периода.
С 1948-го по 1979 год она работала в системе санитарно-эпидемиологической службы города и области. Имела на этом поприще заслуженные награды: «Отличник здравоохранения», кавалер ордена «Знак Почета».
В этих мемуарах, которые с ее слов записывала ее дочь Ольга, Лидия Михайловна поведала не только о периоде становления городской санэпидслужбы, но и о тех исторических процессах, которые можно назвать «переселенческой» миграцией иноплеменных народов в благодатный уездный Чимкент.
Почему воспоминания она писала не собственной рукой? Почему она помнит такие старинные факты из жизни Чимкента? Да потому что на момент контакта с прессой в 2010 году ей было уже 86 лет. Вот и считайте…
В поисках лучшей доли
Все мы знаем, что первые поселенцы «неместного разлива» появились на южноказахстанской земле главным образом в конце XIX века. Это были русские, украинские и казачьи семьи, которые основали еще оставшиеся на слуху Ванновку, Георгиевку, Корниловку и прочие поселения с ярко выраженными славянскими названиями.
Вот из такой семьи донского казачества и была наша героиня, а ее рассказ из семейной истории – это документальное свидетельство о «преданьях старины глубокой»:
«Мои деды были безземельными крестьянами в селе Мечетка области Войска Донского. К 1910 году в семье было шестеро детей. На хуторе была только двухлетняя школа, да и земля, которую семья арендовала у богатых сельчан, с каждым годом все дорожала.
И вот мой дед Петр Анисимович поехал искать лучшей доли. Он побывал и на юге Сибири, и в Северном Казахстане, и, наконец, в предгорьях Тянь-Шаня, где остановился на Чимкенте. Здесь и климат был мягче, и зелени больше, а природа была схожа с родными ростовскими пейзажами. Мой дед купил участок на улице Садовой (пр. Тауке хана) и уж тогда поехал за семьей.
В октябре 1910 года двинулись в путь. До Арыси ехали по железной дороге, а потом добирались на волах. В дороге с ними случилось небольшое происшествие.
Посреди безлюдной степи вдруг показались всадники в полосатых халатах. Бабушка испугалась! А дедушка уже знал несколько слов на местном наречии. Узнав, что это русские переселенцы направляются в Чимкент, всадники уехали, но через некоторое время вернулись.
Все опять испугались: ну вот, сейчас начнут грабить! Но они вдруг расстелили на траве скатерть, разложили лепешки, дыни, арбузы, виноград и стали угощать путников.
Этот случай всегда рассказывали в нашей семье. Это был первый пример истинного радушия хозяев к своим гостям, независимо от их языка, вероисповедания и национальной принадлежности.
Понемногу семья стала обустраиваться на новом месте. Построили саманный домик, вырыли колодец, посадили огород.
Дедушка стал заниматься привычным делом: арендовал землю в Сас-Тюбе, посеял пшеницу, завел скот. Он был мудрым человеком: сразу же нашел общий язык с соседями, научился у них местным приемам обработки земли.
В его хозяйстве был образцовый порядок. Всю работу делали сами, рабочих нанимали только на чистку колодца и стройку.
Они были немногословными и осторожными, зря не болтали, хотя по отдельным фразам я догадывалась, что в России творилось что-то ужасное. Там началась коллективизация, когда всякий сытый и небедный крестьянин запросто мог быть раскулаченным и сосланным куда-нибудь в холодную Сибирь. Может быть, эта крестьянская привычка знать, но не болтать лишнего и сберегла нашу семью в те смутные тревожные годы.
Счастливое детство
Мое детство прошло в дедушкином дворе и огромном саду. Лето тянулось нескончаемо долго. Отцветали на дувале маки, в огороде торчала суховатая мальва, потом и она засыхала.
Единственное в городе озеро (его называли Туркестанским) было мелким, поросшим зелеными водорослями. В нем редко кто купался, зато зимой катались на коньках. Мы с ребятами купались в Янгичеке, мутном и холодном.
Еще я любила пролезать в парк Ачполиметаллкомбината, который примыкал к нашему забору. Как он помещался между улицей Чернышевского, где потом построили трехэтажный жилой дом (там сейчас кондитерская «Ладушки») и нашим участком, до сих пор не пойму.
Недалеко был Пионерский парк (до революции Дворянский). Деревья в этом парке были необыкновенные: березки, дубы, акации и удивительные «адамовы» деревья.
А приближение осени ощущалось по прохладным ночам и особому воздуху. Я этот запах из тысяч других узнаю. В октябре воздух наполнялся дымком, а пыль и сухие листья, смоченные долгожданным дождем, добавляли новый волнующий дух.
Это было до 60-х годов прошлого века, пока промышленная «химия» не задушила всю прелесть этого чистого зеленого города…
Мой путь в медицину
До пятого класса я училась в школе имени Луначарского на улице Туркестанской. Классы были переполнены: ученики сидели на длинных скамьях, локоть к локтю, человек по сорок и больше в одном классе.
Зато в шестом классе нас перевели в новую школу имени Клокова. Помню острый запах свежей краски и ровные дощатые полы, большие окна, новые парты и блестящие школьные доски.
Да и учителя у нас были необыкновенные! Я помню и благодарю их всю жизнь. Это Александра Николаевна Белова, Михаил Иванович Баженов, Борис Константинович Дмитриев и другие, имен которых, к сожалению, не помню.
В начальной школе вместе с нами училась дочка Копелевича, начальника первой в городе электростанции. Электричество в домах появилось только в 1934 году, когда на улице Мельничной построили электростанцию. Свет был тусклым, напряжение скакало. Тогда говорили: «Опять Копелевич нам подмигивает».
Чимкент моего детства и юности я помню хорошо и отчетливо. Он тогда был очень маленьким, жизнь была сосредоточена вдоль улиц Советской и Коммунистической, Туркестанской, Крегера, Ленина, Гоголя.
В кирпичные дома с полукруглыми крылечками и ажурным навесом заселили по несколько семей трудящихся.
По обочинам улиц были арыки, вода стекала в Озеро или речку Кочкарату. Улица Сталина и Советская (пр. Тауке хана и ул. Казыбек би) были вымощены булыжником, тротуары тоже. Проезжая часть была грунтовая, каждая повозка или автомобиль создавали пыльную завесу, которая долго не рассеивалась.
Помню большие дубы, которые росли на углу улиц Крегера и Шмидта, их почему-то называли Борисовскими.
На улице Советской был гастроном «Торгсин», где по коммерческим ценам продавались всякие деликатесы. Запах от колбас и балыков там стоял умопомрачительный! Понятно, что для обычных горожан такая роскошь была недоступна…
«Кривые» улочки застраивались частными домами. Весь район, что был за улицей Клокова, назывался «новостройкой». Улица Сталина (потом пр. Коммунистический, затем пр. Тауке хана) начиналась от улицы Степной. За ней было поле.
До войны там был самый первый аэродром. Летное поле занимало пространство, на котором к концу 60-х годов построили магазин «Черемушки». Взлетно-посадочная полоса простиралась почти до нынешнего стадиона Кажымукана.
Поселок свинцового завода казался далеко оторванным от города, туда ходил единственный автобус «коломбина».
А на ЖД станцию и в поселок железнодорожников все ходили через пустырь: в гору по улице Чернышевского, потом пересекали улицу Комсомольскую, потом вниз к Кочкарате.
Из ее истока под горой, где били родники, вдоволь напивались чистейшей воды. Набирали ее в бутылки, запасаясь в дорогу.
К этим же родникам бегали мальчишки с чайниками, потом они кричали на перроне: «Кому холодной воды?!», «Есть родниковая вода!», и пассажиры охотно ее покупали. Еще бы! Такой воды, как в Чимкенте, не было нигде, и все путешествующие об этом знали.
Мой путь в медицину
В середине 30-х годов дедушка сильно заболел, мучили боли в желудке. Знаменитый хирург Константин Олифин признал язву желудка и предложил операцию.
И хотя деду было уже больше 60 лет, он согласился. Олифин впервые в Чимкенте сделал операцию по резекции желудка, да так блестяще, что уже умирающий пациент прожил до 93-х лет в бодрости и ясной памяти.
Это был первый пример, когда я решила про себя, что хочу стать врачом, что это профессия от Бога и благороднее ее не может быть.
Ближе к окончанию средней школы я твердо решила поступать в медицинский вуз, но собиралась ехать в Москву или Ленинград. Но начавшаяся Великая Отечественная война разрушила все планы, и я поехала поступать в Ташкентский медицинский институт.
Удалось поступить только на санитарный факультет вместо лечебного, о котором мечтала. Сначала расстроилась, зато потом ни разу не пожалела.
В июле 1948 года вернулась из Ташкента с новеньким дипломом санитарного врача.
Заведующим облздравотделом был Николай Осипович Герасимов, который предложил мне работу в Госсанинспекции. Мне самой предстояло выбрать участок работы.
Не зная, как поступить, я спросила совета у дедушки, простого крестьянина. Дедушка выслушал меня и сказал:
«Лидуся, бэры яка работа труднэ, там и будэ интересно».
Я так и поступила: вышла на работу в должности госсанинспектора по промышленной санитарии.
Начальник нашей службы Н.С. Богданов отправил меня на предприятия: свинцовый завод, химфарм, завод прессов-автоматов и другие. Ездила в командировки.
В Ленгере спускалась под землю в угольную шахту, изучала там условия труда.
Помню, как в году, наверное, 1949-м меня направили в архитектурно-санитарно-технический совет по рассмотрению опорного плана развития Чимкента.
Главный архитектор области Куликов рассказал нам о перспективном проекте по строительству крупной зоны отдыха для трудящихся.
Для этого отводились долина реки Бадам и территория, прилегающая к восточной части города, – огромное пространство до окраин села Сайрам.
Если бы этому плану суждено было осуществиться, то наш Шымкент мог стать цветущим городом-курортом, а не полигоном испытаний на выживаемость в условиях промышленных выбросов и тотального загрязнения окружающей среды…
Но это во мне уже заговорил санитарный врач.
А вообще Шымкент я люблю бесконечно, постоянно вспоминаю о нем и буду помнить, пока жива. Для меня он лучший город на Земле!»
С архивом работала Елена ЛЕТЯГИНА
